– Нет! Это ты должен каяться. Ты, старый и похотливый… – Мой монашек запнулся, никак не решаясь произнести подходящее слово.

– Козел! – закончил за него звонкий голос. Это Эльза, умудрившаяся не потерять самообладания, решила подсказать своему нежданному защитнику.

В задних рядах толпы раздались смешки, а настоятель сделался багровым. Честное слово, я думал, он сейчас лопнет от злости. Но, к несчастью, этого не случилось.

– Вот-вот… – согласился Боня и продолжил окрепшим голосом: – Наущаемый дьяволом, поддавшись греху, ты посягнул на эту прекрасную, целомудренную, благочестивую девушку! Ты оклеветал ее вместе с презренным греховодником бургомистром, которого черти вечные времена будут мучить в геенне огненной!

Все-таки сказывается монашеское воспитание. Дьявол-то обо всем этом ни сном ни духом. Да и у чертей будто других занятий нет, как мучить этого жирного борова. Нашел садистов! Но речь, надо сказать, была сильной. Народу тоже понравилось, и среди собравшихся пронесся ропот. Наверное, наклонности настоятеля и бургомистра не были ни для кого тайной за семью печатями.

Пользуясь возникшим замешательством, Боня бросился к столбу и принялся распутывать веревки, которыми была привязана Эльза. Хоть бы нож прихватил, раз уж ты такой рыцарь! Это он, конечно, сделал зря. Если бы монашек продолжил свое выступление, может, что-то и вышло бы. Отсрочка какая-нибудь, новое разбирательство. А тут…

– Схватить его! В него вселился нечистый! – завопил опомнившийся настоятель. – Связать! Эта ведьма его околдовала!

Драться Боня, увы, не умел. Я еще подумал: не подучить ли его немного? А то почти взрослый мужик, а с ним кто угодно справится. Солдаты и другие монахи его в два счета связали. Нельзя сказать, чтобы все делали это с большой охотой (один старый монах прошептал даже: «Ну что же ты так, брат Бонифаций»), но получилось у них споро.